Старое кладбище, октябрь. Обход завершён.

Аллея, голые деревья, гранит и мрамор за коваными оградами. На одном постаменте даты жизни, 1327 и 1916. На старой плите резной череп, Адамова голова. Нарисовано пером, штрих к штриху, старательно и подробно, как рисуют то, что любят и хотят сохранить. Обыкновенный тихий некрополь, каких тысячи.

Аномалия одна. Красные кресты. Они стоят над каждой могилой, и нарисованы иначе. Ни штриха, ни тени, ни полутона. Цвет крови, доведённый до стандарта. Они не выросли здесь и не были установлены. Они появились. Как метки, которые оставляет после себя нечто, прошедшее насквозь. Знак медицинской помощи, размноженный до полного охвата. Помощь пришла по всем адресам.

Первое прочтение мрачное. Любая история болезни заканчивается по этому адресу, и красный крест просто честно его указывает. Но есть ещё одно. Крест стоит там, где за человека дрались. Ночной вызов, операция до утра, отвоёванные годы, уместившиеся между двумя датами на камне. У врачей проигранных сражений больше, чем у всех полководцев, и они всё равно каждое утро выходят на обход. Так и живём между двумя знаками. Адамова голова на старой плите обещает, что смерть не скажет последнего слова. Красный крест обещает меньше, зато сегодня и по вашему адресу. Счастье для всех, даром. Насколько получится.