Сергей Лемехов. Ильф и Петров. Двенадцать стульев. Бумага, тушь, перо. 400 × 300 мм.

Аукционный зал из главы «Экзекуция». В центре Остап Бендер, капитанская фуражка, полосатый шарф, руки сложены на груди, прищур человека, который знает четыреста сравнительно честных способов отъёма денег и уверен, что через минуту гарнитур будет его. Рядом молитвенно стиснул руки Ипполит Матвеевич Воробьянинов, лысый после известной истории с краской «Титаник». В книге он на этих торгах волновался так, что вздрагивал. Вокруг публика, у которой авторы разглядели только головные уборы, фуражки, кепки, картузы и шляпы, и на листе весь этот гардероб в сборе, вместе с томной гражданкой из первых рядов. Кто-то уже кричит в голос, над толпой взлетела рука, торг в разгаре.

Дальше по тексту было так. Десять стульев шли сорок третьим номером, до них с молотка уходила аукционная гиль и дичь, бюстик Наполеона, гобелен с охотником и утками. На ста сорока пяти зал потух, и перед третьим ударом молоточка Остап негромко сказал своё «Двести». А через минуту выяснилось, что сверху положены пятнадцать процентов комиссионного сбора, тридцати рублей у концессионеров нет, и вся охота пошла по второму кругу. Величайшая катастрофа этой экспедиции уложилась ровно в тридцать рублей.

Смотреть тут стоит и на то, как это сделано. Глубокие тени положены сплошной тушью, а весь остальной тон набран перекрёстной штриховкой, от серебристого воздуха до плотной сетки на лицах, и граница между заливкой и линией нигде не ловится глазом. Старая перьевая выучка ленинградской школы, которой Лемехов держался всю жизнь.